— Нѣтъ. Клевета дѣлаетъ свое дѣло попрежнему. Но когда она выслѣдитъ меня здѣсь, будетъ поздно.
— Вы оставите это мѣсто?
— Нѣтъ, мистеръ Блекъ, я умру. Ботъ уже десять лѣтъ какъ я страдаю неизлѣчимымъ, затаеннымъ недугомъ. Я не скрываю отъ васъ, что давно бы позволилъ этимъ страданіямъ убить меня, не будь у меня единственнаго и послѣдняго интереса въ жизни, который все еще придаетъ нѣкоторое значеніе моему существованію. Мнѣ надо обезпечить одну весьма дорогую особу, которой я никогда не увижу. Маленькаго моего наслѣдства едва достаточно для ея независимаго положенія на свѣтѣ. Надежда увеличить его нѣкоторою суммой, если только я проживу достаточное время, побуждала меня противиться болѣзни тѣми палліативными средствами, какія только я могъ придумать. Одинъ изъ дѣйствительнѣйшихъ палліативовъ въ моей болѣзни — опіумъ. Этому-то всемогущему и всеоблегчающему лѣкарству я одолженъ нѣсколькими годами отсрочки моего смертнаго приговора. Но даже его цѣлительная сила имѣетъ предѣлъ. Усиленіе болѣзни постепенно заставило меня перейдти отъ употребленія опіума къ злоупотребленію имъ. Я наконецъ ощущаю послѣдствія. Моя нервная система потрясена; мои ночи ужасны. Конецъ не далеко. Пусть его приходитъ, я не даромъ жилъ и трудился. Маленькая сумма почти сколочена, и у меня есть средства пополнить ее, въ случаѣ если послѣдніе остатки жизни измѣнятъ мнѣ скорѣе нежели я надѣюсь. Ужь право не знаю, какъ это я увлекся до того, что разказалъ вамъ все это. Я не считаю себя столь низкимъ, чтобы возбуждать ваше сожалѣніе. Но, быть-можетъ, вы охотнѣе повѣрите мнѣ, узнавъ, что я сказалъ вамъ это при полной увѣренности въ близкой смерти. Нечего скрывать, мистеръ Блекъ, что вы меня интересуете. Я хотѣлъ воспользоваться утратой памяти моего друга для того, чтобы поближе познакомиться съ вами. Я разчитывалъ на мимолетное любопытство съ вашей стороны относительно того, что онъ хотѣлъ вамъ сказать и на возможность удовлетворить это любопытство съ моей стороны. Извинительна ли сколько-нибудь моя навязчивость? Пожалуй, отчасти. У человѣка, жившаго моею жизнью, бываютъ горькія минуты когда онъ размышляетъ о человѣческой судьбѣ. Вы пользуетесь молодостью, здоровьемъ, богатствомъ, положеніемъ и свѣтѣ, надеждами впереди, вы и подобные вамъ показываютъ мнѣ свѣтлую сторону человѣческой жизни и предъ кончиной примиряютъ меня съ міромъ, который я покидаю. Чѣмъ бы на кончился этотъ разговоръ между нами, я не забуду какое добро вы мнѣ сдѣлали этимъ. Теперь отъ васъ зависитъ, сэръ, сказать мнѣ то что вы предполагали, или пожелать мнѣ добраго утра.
На это у меня былъ лишь одинъ отвѣтъ. Ни минуты не колеблясь, я разказалъ ему всю правду также откровенно, какъ она разказана мной на этихъ страницахъ. Онъ дрожалъ всѣмъ тѣломъ и глядѣлъ на меня, затая дыханіе, когда я дошелъ до главнаго событія въ моихъ приключеніяхъ.
— Несомнѣнно, что я входилъ въ комнату, сказалъ я, — несомнѣнно, что я взялъ алмазъ. На эта два факта я могу заявить лишь одно: что бы я ни дѣлалъ, но это было сдѣлано мною безсознательно….
Ездра Дженнингсъ въ волненіи схватилъ меня за руку.
— Стойте! сказалъ онъ: — вы навели меня на большее чѣмъ вы думаете. Вы никогда не имѣли привычки употреблять опіумъ?
— Съ роду не пробовалъ.
— Не были ли ваши нервы разстроены въ то время прошлаго года? Не были ли вы сами безпокойны и раздражительны противъ обыкновенія?
— Да.