— И плохо спали?
— Ужасно. Многія ночи я вовсе не засыпалъ.
— Не былъ ли день рожденія исключеніемъ? Постарайтесь припомнить. Хорошо ли вы спали въ тотъ день?
— Помню! Я спалъ крѣпко.
Онъ выпустилъ мою руку такъ же внезапно какъ и взялъ ее, и поглядѣлъ на меня подобно человѣку, освободившемуся отъ послѣдняго сомнѣнія.
— Это замѣчательный день и въ вашей, и въ моей жизни, важно проговорилъ онъ: — я совершенно увѣренъ, мистеръ Блекъ, вопервыхъ, что въ моихъ замѣткахъ, собранныхъ у постели больнаго, находится то, что мистеръ Канди хотѣлъ сказать вамъ сегодня поутру. Погодите! Это еще не все. Я твердо убѣжденъ въ возможности представать доказательство, что вы безсознательно вошли въ комнату и взяли алмазъ. Дайте мнѣ время подумать и поразспросать васъ. Я думаю, что возстановленіе вашей невиновности въ моихъ рукахъ!
— Объяснитесь, ради Бога! Что вы хотите сказать?
Въ жару вашего разговора, мы прошли нѣсколько шаговъ за купу молодой поросли, до сихъ поръ скрывавшую насъ изъ виду. Не успѣлъ Ездра Дженнингсъ отвѣтить мнѣ, какъ его окликнулъ съ большой дороги какой-то человѣкъ, сильно встревоженный и очевидно искавшій его.
— Иду! крикнулъ онъ въ ту сторону: — скореховько иду! — Онъ обернулся ко мнѣ: — Вонъ въ томъ селеніи ждетъ меня трудно-больной; я долженъ былъ быть у него полчаса тому назадъ, надо сейчасъ же отправиться. Дайте мнѣ два часа сроку и заходите опять къ мистеру Канди; я обязуюсь быть къ вашимъ услугамъ.
— Могу ли я ждать? воскликнулъ я съ нетерпѣніемъ. — Нельзя ли вамъ успокоить меня хоть однимъ словомъ, прежде чѣмъ мы разстанемся?