Мы слѣдующее утро я съ девяти часовъ поджидалъ своего гостя. Въ половинѣ десятаго я услыхалъ шаги за дверью и крикнулъ: — «Войдите, Крыжовникъ!» — «Покорно благодарю, сэръ,» отвѣтилъ сдержанный и грустный голосъ. Дверь отворилась. Я вскочилъ съ мѣста и встрѣтилъ лицомъ къ лицу пристава Коффа.
— Прежде чѣмъ писать въ Йоркширъ, мистеръ Блекъ, я подумалъ: дай-ка зайду сюда, не въ городѣ ли вы?
Онъ былъ все также страшенъ и худъ. Глаза его не утратили прежняго выраженія (весьма ловко подмѣченнаго въ разказѣ Бетереджа), «какъ будто хотѣла прочесть въ васъ больше того, что вамъ самимъ извѣстно». Насколько же платье можетъ измѣнить человѣка, великій Коффъ былъ неузнаваемъ. Онъ носилъ бѣдую шляпу съ широкими полями, легкую охотничью жакетку, бѣлые штаны и драповые штиблеты. Съ нимъ были толстая дубовая палка. Вся цѣль его, повидимому, состояла въ томъ, чтобы показаться человѣкомъ, всю жизнь свою прожившимъ въ деревнѣ. Когда я поздравилъ его съ метаморфозой, онъ отказался принять это въ шутку. Онъ совершенно серіозно жаловался на шумъ и вонь Лондона. Право, я не вполнѣ увѣренъ, чуть ли онъ даже не говорилъ съ легкимъ оттѣнкомъ деревенскаго говора! Я предложилъ ему позавтракать. Невинный поселянинъдаже оскорбился. Онъ завтракаетъ въ половинѣ седьмаго, а спать ложится вмѣстѣ съ курами.
— Я вчера вечеромъ только что пріѣхалъ изъ Ирландіи, — сказалъ приставъ, съ обычною недоступностью переходя къ прямой цѣли своего посѣщенія. — Ложась въ постель, я прочелъ ваше письмо, въ которомъ вы сообщаете мнѣ о всемъ происшедшемъ съ того времени, какъ мое слѣдствіе о пропажѣ алмаза было пріостановлено въ прошломъ году. Съ своей стороны, я только одно замѣчу объ этомъ дѣлѣ. Я чисто промахнулся. Не знаю, могъ ли бы иной кто видѣть вещи въ настоящемъ свѣтѣ, будучи на моемъ мѣстѣ. Но это не измѣняетъ фактовъ. Сознаюсь, что я далъ промахъ. Не первый промахъ, мистеръ Блекъ, въ теченіи моего поприща! Вѣдь сыщики только въ романахъ стоятъ выше всякой возможности сдѣлать ошибку.
— Вы подоспѣли какъ разъ кстати, чтобы возстановить свою репутацію, сказалъ я.
— Извините меня, мистеръ Блекъ, возразилъ приставъ, — теперь, какъ я удалился отъ дѣлъ, я ни крошечки не забочусь о своей репутаціи. Я покончилъ съ нею, благодаря Бога! Я пріѣхалъ сюда, сэръ, изъ признательности и въ память щедрости ко мнѣ покойной леди Вериндеръ. Я возьмусь за прежнее дѣло, — если я вамъ нуженъ и вы довѣряете мнѣ,- единственно по этой причинѣ, а не по какой иной. Я не приму отъ васъ на одного фартинга. Это дѣло чести. Теперь же, мистеръ Блекъ, сообщите мнѣ, какъ обстоитъ дѣло съ тѣхъ поръ, какъ вы мнѣ писали.
Я разказалъ ему опытъ съ опіумомъ и то, что въ послѣдствіи произошло въ Ломбардъ-Стритскомъ банкѣ. Онъ былъ сильно пораженъ опытомъ — для него это было нѣчто новое. Онъ въ особенности заинтересовался предположеніемъ Ездры Дженнивгса о томъ, куда я дѣвалъ алмазъ, выйдя изъ гостиной Рахили въ день рожденія.
— Я не раздѣляю мнѣнія мистера Дженнингса, будто вы спрятали Лунный камень, сказалъ приставъ Коффъ: — но согласенъ съ нимъ въ томъ, что вы, безъ сомнѣнія, принесли его къ себѣ въ комнату.
— Ну? спросилъ я:- что же было послѣ?
— А сами-то вы не подозрѣваете, что было послѣ, сэръ?