— Сейчас услышите, мистер Уэствик. Но сначала скажу, в каком я положении. Я одна на белом свете. К потере мужа теперь добавилась другая утрата: в Америке погиб мой брат, барон Ривар.
Фрэнсису были хорошо известны и репутация барона, и сомнительность, по слухам, его родства с графиней.
— Пристрелили в игорном доме? — без церемоний спросил он.
— Кому, как не вам, задавать этот вопрос, — осадила она его тем насмешливым тоном, какой приберегала для особых случаев. — Вы же все помешаны в Англии на скачках, вы нация игроков. Нет, мистер Уэствик, мой брат умер своей смертью. Как множество других несчастных, его свела в могилу лихорадка, трепавшая западный городок, где мы оказались проездом. Боль утраты настроила меня против Америки. С первым же пароходом я отплыла из Нью-Йорка. Это было французское судно, оно доставило меня в Гавр. Мое одинокое путешествие продолжилось на юг Франции. И вот я приехала в Венецию.
«Какое мне до этого дело?» — думал Фрэнсис.
Она между тем ждала, что он скажет.
— Вот вы приехали в Венецию, — сказал он безразличным голосом. — Зачем?
— Затем, что ничего не могла с собой поделать.
Он взглянул на нее с откровенным любопытством.
— Странное дело, — сказал он. — Как это? Ничего не могли с собой поделать?