Огромная зеленая Змея, с пышущими огнем глазами, с хвостом, дымящим, как печная труба, лежала поперек дороги. Пиноккио перепугался до смерти, стрекнул в кусты, уселся на камешке и стал ждать, когда Змея уползет по своим делам. Прошел час, и два, и три, а Змея не уползала по своим делам. Тогда Пиноккио набрался храбрости, на цыпочках подошел к чудовищу и тоненьким голоском вежливо сказал:
— Извините, пожалуйста, многоуважаемая Змея, вас не затруднило бы подвинуться немножко с дороги и пропустить меня пройти?
Но слова его, как от стены горох! Змея молчит, лежит, как бревно.
Тогда Пиноккио тем же тоненьким голоском во второй раз сказал:
— Извините за беспокойство, многоуважаемая Змея, но я спешу домой, меня ждет папа Карло, с которым мы не видались четыре месяца.
Змея молчит, будто заснула или окоченела, — глаза закрыла и даже из хвоста перестал идти дым.
— Да она издохла! — обрадовался Пиноккио. — Мы теперь через нее перескочим!
Но не успел он поднять ногу, как Змея развернулась, будто пружина, и разинула ужасную пасть.
Пиноккио отскочил, перекувырнулся и прямо головой попал в глубокую лужу. Змея, видя, как Пиноккио барахтается в грязи, принялась хохотать, хохотать, хохотать… От хохота у нее страшно раздулся живот, до того раздулся, что Змея не могла даже пошевелиться, и только хохотала…