Когда он пришел в себя, он не знал, где, собственно, находится. Вокруг царила такая глубокая и всеобъемлющая тьма, что ему казалось, что он окунулся с головой в бочку чернил. Пиноккио прислушался, но не услышал ни малейшего шума. Время от времени он чувствовал на лице сильные порывы ветра. Вначале он не мог понять, откуда здесь ветер, но потом заметил, что эти порывы идут из легких чудовища. Дело в том, что Акула страдала сильной астмой, и, когда она дышала, в ее нутре подымался вроде как бы северный ветер.
Сперва Пиноккио бодрился. Но, когда он окончательно убедился, что заключен в теле морского чудовища, он начал плакать и жаловаться и, рыдая, воскликнул:
— Помогите! Помогите! О я несчастный! Неужели здесь нет никого, кто бы мог мне помочь?
— Кто может тебе помочь, горемыка? — послышался из темноты голос, низкий, надтреснутый, как расстроенная гитара.
— Кто здесь говорит? — спросил Пиноккио, у которого спина похолодела от страха.
— Это я, бедный Тунец, который был вместе с тобой проглочен Акулой. А ты что за рыба?
— Я ничего не имею общего с рыбами. Я Деревянный Человечек.
— Если ты не рыба, зачем же ты дал себя проглотить чудовищу?
— Я вовсе не дал себя проглотить. Оно само меня проглотило! А что мы сейчас будем делать в темноте?
— Мы будем сидеть и ждать, пока Акула нас не переварит.