Держа острогу наготове, рыбак вглядывался в ночную воду, освещенную сильным лучом костра. Дно протоки было видно ему как на ладони. Вот две маленькие миноги присосались к одному камешку, и течение шевелит ими, как черными ленточками. Рак, вспугнутый светом,, попятился под корень старой талины, и только усы торчат оттуда, как живые льняные нитки. Шмыгнула под лодку ночная разбойница - касатка. Возле берега, среди чебаков, притаился трегубый конек, и все они похожи на затонувшие сучки дерева.
А вот сучок подлиннее, и не сучок даже, а целое полено. Острога летит вниз, и Дормидонт втаскивает в лодку извивающегося на трезубце сома.
Теперь течение несет лодку к правому берегу, где стоят рядом три тополя. Река под этим берегом глубже, и рыбы здесь больше. Метко бросая острогу, Дормидонт одного за другим снимает двух сазанов и верхогляда.
На дне протоки чаще стали попадаться коряги, валежины, тяжелые клубки торфяных кочек, сорванные паводком на заболоченном лугу. Вот полусгнивший ствол черемухи, занесенный илом. Вот трухлявый пенек ивы, наполовину погруженный в песок. Два корня торчком идут от него вверх, как бычьи рога. А вот из темноты выплывает обрубок еще какого-то дерева со странным» лохмотьями по бокам. Но Дормидонт видит, что это не лохмотья вовсе - это большие крылья птицы, и шевелятся они над серо-зеленой щучьей головой.
В страхе Дормидонт поспешно хватается за весла. Тупоносая его лодчонка быстро отплывает к левому берегу. С «козы» падают па воду и шипят красные угольки.
«Надо подбросить смолья в огонь», спохватывается старик и останавливает лодку. Пламя ярко вспыхивает над протокой и немножко успокаивает Дормидонта.
«Не померещилось ли? - размышляет он. - За всю жизнь такого не видел, страха не знал».
Неожиданно для самого себя он решает взглянуть на крылатую рыбу еще: двум смертям не бывать, одной не миновать. По-над левым берегом он поднимается вверх, осматривается по сторонам, потом поворачивает лодку по направлению к трем тополям и убирает весла. Рыбина ушла с прежнего места, но уплыть из протоки она не могла.
- Эвон-вон она где! - замечает он уродливую тень и, преодолевая страх, вглядывается в нее. - Э, да она еле жива, да и крылья-то у нее не свои! - вдруг восклицает рыбак и с легким сердцем пускает острогу чуть пониже серо-зеленой щучьей головы.