— Незачем, — отмахнулся Ян. — Предоставим это на их усмотрение.
Все предусматривающая Анна потребовала, чтобы нас, пока дело не будет доведено до конца, освободили от других партийных работ.
Это уже менее пришлось по вкусу, но все же было принято:
Мне трудно передать, что я в этот момент переживал. С одной стороны, в Павьяке томились в заключении десять человек, приговоренных к смерти, жизнь которых зависела от того, удастся ли их увезти; с другой — для этого надо было такое же число находившихся на воле активных и самоотверженных партийцев подвергнуть такой же опасности и дать возможность правительству в случае неудачи вместо десяти виселиц воздвигнуть двадцать. А что, если они, уже проникнув в тюрьму, очутятся в западне, тюремные ворота закроются за ними, и они даже с оружием в руках не смогут из этой западни вырваться, так как, кроме тюремных надзирателей и караульных, при первом же выстреле тюремный двор заполнят сотни солдат?..
Варшава была в то время на военном положении. На каждом перекрестке выстроены цепи солдат, по улицам днем и ночью шмыгают казаки.
Повидимому, об этом думала и Анна.
Сидеть больше на заседании было незачем, и я поднялся, чтобы уйти. Анна очнулась.
— А где и когда мы встретимся?
— Сегодня у вас, в восемь часов вечера.
Мне надо было наедине продумать весь план, и я поторопился уйти.