* * *
Вит, собственно говоря, дал лишь наметку плана. Самый план предстояло еще выработать, предусматривая при этом даже мельчайшие детали. И вот первое, что составляло основу плана, — бумага за подписью обер-полицмейстера. Сама подпись нас не смущала: нам не раз приходилось ставить подпись обер-полицмейстера на паспортных бланках; в этом мы уже набили руку. Но на каждой бумаге должен быть исходящий номер. Смотритель тюрьмы получал каждый день пакеты от обер-полицмейстера. Если номер на нашей бумаге не будет соответствовать номерам на полученных им бумагах, это может возбудить сомнение, он снесется по телефону с полицией, и из-за этой мелочи может все провалиться.
На свидании с Анной я ей указал на это затруднение.
— Исходящий номер достанем, — сказала она бодра. — Вит в тюрьме узнает номера последних бумаг, а там накинем сотню-другую, и исходящий подойдет. Меня смущает другое: не нравится мне проект заблаговременной посылки бумаги. Надо действовать врасплох, не дать смотрителю ни на секунду одуматься. Я уже придумала, как это сделать. Тут пригодится приобретенное вами в ссылке знание русского языка. За час до прихода нашего «ротмистра» в тюрьму вы от имени обер-полицмейстера отдадите по телефону распоряжение все приготовить, предупредив смотрителя, что бумагу ему лично вручит ротмистр. Так будет надежнее, — добавила она в заключение.
Мы приступили к обсуждению других вопросов.
На следующий день Анна должна была снестись с представителями портных и мобилизовать нужное количество опытных и надежных «работников и работниц иглы».
Гораздо труднее был вопрос о том, кого привлечь в качестве полицейских и, в особенности, кого назначить «ротмистром».
Вопрос осложнялся тем, что дело происходило в Польше, где даже хорошо владевшие русским языком говорили с польским акцентом.
Мы наметили одного бывшего офицера.
На следующий день я побывал у него. Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего.