— Не хочу его видеть, не хочу… — Тут она как будто начала бредить: — Дьявол! Дьявол!.. О, что мне делать с этим исчадием ада!..
— Чем я могу помочь вам?
— Ничем. Никто не может помочь мне. Все кончено. Все погибло… И я не в силах ничего сделать, все, все погибло!..
Она явно находилась в каком-то непонятном заблуждении; я никак не мог себе представить милягу Боба Фергюсона в роли дьявола и исчадия ада.
— Сударыня, ваш супруг горячо вас любит, — сказал я. — Он глубоко скорбит о случившемся.
Она снова обратила на меня свои чудесные глаза.
— Да, он любит меня. А я, разве я его не люблю? Разве не люблю я его так сильно, что готова пожертвовать собой, лишь бы не разбить ему сердца?.. Вот как я его люблю… И он мог подумать обо мне такое… мог так говорить со мной…
— Он преисполнен горя, но он не понимает.
— Да, он не в состоянии понять. Но он должен верить!
— Быть может, вы все же повидаетесь с ним?