— Нет — и не надо. Мышонок это не фриц, а тварь божья, надо и мышонку дать жить, — заметил Мухин и подал Ефимычу письмо — треугольничком свернутый пакетик: — На-ко вот почитай, кажись от сына тебе.
— Вот спасибо. Редко пишет парень. Все некогда, в отряде но тылам рыщет.
— Не всем же мышей ловить, — насмешливо бросил Мухин и, осторожно закрыв дверь, ушел, оставив за собой мутное облако махорочного дыма. Ефимыч бережно развернул письмо.
« Дорогой мой отец и родитель, Ферапонт Ефимыч, — писал сын. — прости, что пишу редко, спешу сообщить тебе новость, мы опять ходили на дело, а на какое сам знаешь, все описывать нельзя, — надо хранить военную тайну. Расскажу при встрече, где мы были и что там наделали, в общем командование осталось довольно. Были в этот раз и в нашем селе, половину его немцы и финны спалили. Соседи сказывают, что они очень допытывались кого-нибудь из наших родственников, хотя бы и дальних, чтобы повесить на виду у всех на пепелище, где стояла наша изба, там теперь для острастки повешены два пленных бойца, никому не известно, кто они. А произошло все это потому, что наша мама терпела, терпела и напоследок выкинула такую штуку, (пишу со слов соседей, у которых я прятался двое суток) — в нашей избе поселился было немецкий ефрейтор, он заставлял маму готовить ему обед, ставить самовар, мыть, стирать, всякую грязь убирать за ним. А добился он вот чего: однажды ефрейтор заставил маму вскипятить два чугуна воды и вымыть ему паршивую голову. Мама согрела воды, намылила ему башку. И как ей надоумилось, сам не знаю — помнишь, отец, у нас на шестке валялся австрийский штык, ты его принес с той войны и двадцать лет лучину щепали им. Подвернулся он маме под руку и она его с размаху всадила немцу в шею, а в горло выставился. С того часу маму ищут, но не находят. Не иначе она ушла к партизанам, а те ее через фланг переведут, и ты не беспокойся. А изба — дело наживное, после войны построим новый пятистенок получше старого. Вот, отец, какая у нас мать Она открыла счет мести, так давай будем его продолжать.
Твой сын сержант Иван Ферапонтович ».
Вот это да! Вот это номер! — изумился Ефимыч, — да как она это осмелилась… Сын партизанит, жена немца прикончила, а я мышей ловлю! Тьфу!.. Да я после этого могу сам себя возненавидеть!.. Нет, надо по-настоящему воевать. А я тут— вроде бы в обозе, да на самой задней телеге!..
И Ефимыч перестал быть связным у моего преемника.
26. Встреча старых знакомых
Между тем, по соображениям высшего командования, на Карельском фронте шла перегруппировка сил. С одного направления на другое перебрасывались специальные части и подразделения; перелетали с места на место авиасоединения. Полк, в котором в прошлом еще году я служил с Чеботаревым на Кестенгском направлении, в полном составе перекочевал на подступы к Свири и оказался поблизости от нас. Узнав об этом, я пошел в расположение прибывшего полка. Радушно и приветливо встретили меня старые товарищи сослуживцы. Среди них были и капитан Чеботарев, и Аня Афиногенова, и разбитной весельчак Аркашка Михашвили. Последний, как только увидел меня, весело бросился навстречу и жал мне руку так крепко, что у меня хрустели пальцы.
— Доброго здоровья, товарищ капитан, рад вас видеть; есть хорошая русская поговорка: гора к горе не идет, а человек к человеку с удовольствием. Ух, много нового, товарищ капитан, произошло: я стал младшим лейтенантом, трехмесячные курсы прошел. Взводом командую! И еще новость: Аня — моя жена!..