— Давно, еще в декабре выписался. Да четыре месяца в запасном полку околачивался, военного разума набирался, а теперь снова — воевать.
— В родную Карелию?
— Да, к Карелии мне не привыкать, — отозвался Ефимыч, — сначала-то думал, как и в ту германскую войну, доведется в разных местностях побывать, города разные повидать, а выходит — нет. В своей-то Карелии сподручней. Только вот годы мои не те, ловкости бывалошной нет.
Поезд остановился.
— «Станция Нюхча» — прочел я на вывеске новенького бревенчатого вокзала. — Ну, как, Ефимыч, далеко еще до Беломорска? Что это за Нюхча?
— Далеконько, товарищ капитан. Часов шесть-восемь еще протолкаемся. Здесь станция, а там, левей и подальше отсюда, над речкой, стоит старинное сельцо, тоже Нюхчей называется. Очень старинное. До Петра Первого еще существовало… Сам Петр наезжал сюда… И будто даже два раза бывал. Впервой, когда в Соловки ездил молиться Зосиме и Савватию, так привертывал сюда, а сам себе заметинку в ум брал, что здесь за местность и куда отсель прямиком попасть можно. Тогда еще нюхченские мужики украли у Петра кафтан, больно он им понравился. И не знали, что царя обокрали, вот как!.. А потом как дознались, что он своего кафтана хватился, тут и вструхнули. Собрались все, померяли одежду с царского плеча, вроде бы для круговой поруки — всем обществом ответ держать, — и понесли кафтан Петру:
— «Так и так, ваше царское величество, извините, ошибочка вышла, не подумавши на вас, сперли, будьте добры принять кафтанчик и просим прощенья!» — да сами бух всей деревней царю в ноги. Царь кофей пил, смеется, глядя на них, и говорит: «Носили кафтан? Ну, как, ладен он вам?»
— «Носили, батюшка-царь, всей деревней носили, кому ладен, а кому и повелик».
— «Ну, ладно, — говорит царь Петр, — носили, так теперь донашивайте до полного износу, а я до Архангельска в чем-нибудь доберусь»… — И с той поры, товарищ капитан, нюхченских мужиков по всей округе до сего дня «царями» прозывают в насмешку…
— Откуда ты, Ефимыч, знаешь такие вещи?