— Не знаю, кого как. Между прочим, в этой трубочке очень удобственно иголки хранить, — деловито заметил опытный старшина.
Однако на настоящую войну я попал не сразу, к моему великому разочарованию.
Мне было приказано временно работать в одном из отделов штаба. Когда отправят на фронт, — было неизвестно.
Потянулись дни за днями. Поступили тревожные вести об отходе наших войск. Эшелон за эшелоном — пополнения отправлялись на запад. Враг напирал в трех направлениях — на Ленинград, на Москву, на Киев.
Из Лондона в Архангельск с военной и дипломатической миссией прибыли две громадные летающие лодки. Вскоре за ними в северные порты пришли первые караваны кораблей с военными грузами. Отрадно было смотреть, как с севера в глубь страны двинулись поезда, груженные танками, моторами, самолетами.
Однажды, провожая меня на работу в штаб, жена сказала:
— Вчера я встретила Кисельникову, ее дочурка учится в нашей школе, а мужа ты должен знать, завмаг и твой земляк. Он с тобой недавно до Вологды в одном вагоне ехал. Так вот эта Кисельникова встретила меня такая веселая и говорит: — «Мой Коля растратил десять тысяч, и его уже осудили на пять лет принудительных работ». Я спрашиваю: — чего ты радуешься? — Она говорит — «За пять лет, глядишь, война кончится, Колю не побеспокоят, жив останется». Ну, не сволочи ли?
Вспомнив встречу с Кисельниковым я не удивился.
— Семья не без урода, — сказал я. Тем более в такое острое и тяжелое время уроды, как прыщи, будут появляться. Однако с таким, как Кисельников, с накожными болячками, бороться не трудно. Они сразу видны.
— Я не понимаю, почему в такой ответственный момент находятся советские люди, которые способны на такую подлость, — недоумевала жена.