– Да так, вижу, что лошадь Балаганцева.
– Ну, это не лошадь, а кляча, выездного-то коня он не даёт, бережёт, сам на нем только разъезжает…
Кузнецов внимательно посмотрел на Андрюшу, поговорил с ним, парень показался ему не робким, а поэтому он тут же решил завести с ним разговор о предвика.
Лошадь щипала на заполосках отаву, а они оба сели в канавку около дороги. Кузнецов показал Андрюше свое удостоверение. Тот с минуту разглядывал, потом, подавая удостоверение обратно, спросил сотрудника:
– Скажи, пожалуйста, а ГПУ – это выше милиции будет или, скажем, председателя вика?
– Дело не в том, выше или ниже, – отвечал Кузнецов, не удивившись Андрюшиному вопросу, – ГПУ – учреждение, орган, который борется с врагами советской власти и вообще следит за порядками. («Значит выше, – подумал про себя Андрюша, – раз борется с врагами советской власти. А предвика на врага похож: из богатых, из офицеров и взятки берет»).
– Это неважно, – продолжал Кузнецов. – У меня с тобой, товарищ Коробицын, будет серьезный разговор, он должен остаться между нами, пусть никто об этом разговоре не знает. Меня интересует всё, что ты знаешь о своём хозяине, о предвике Балаганцеве, о его взятках, о дружбе с кулаками, о вражде с беднотой – одним словом, всё!..
Андрюша понял, что имеет дело с надежным человеком, обрадовался этому, оживился, стал тщательно припоминать всё ему известное о своём хозяине. Беседа длилась целый час.
– Всё это хорошо, – сказал уходя сотрудник ГПУ, – наблюдать ты умеешь и память крепкая у тебя, не засоренная… Вечером загляни-ка в исполком, когда служащие разойдутся. Там я твоё устное заявление оформлю протокольно, по всем правилам. Балаганцева тебе бояться нечего.
– Да я его не боюсь. Мне всегда было тяжело знать правду о нём и не знать, кому передать. А теперь на сердце легче стало. Значит нашему предвика пропишут?..