Яков Шубной, после того как изрядно выпил и закусил, расхвастался, что он хоть и стар стал и согнулся от трудов, как береста от жары, однако косторезное дело из рук его не валится.
– Помнишь, братец, как мы с тобой собирались родословие царей вырезать из кости?
– Как не помнить, мне еще от протопопа неприятность была: в Холмогорах допрос учинили.
– Так вот, – продолжал Яков, – три года про между всяких дел я трудился и родословие вырезал. Из Москвы, из Оружейной Палаты, благодарение за труд получил. Без наук, своим умом дошел! А теперь ты нам, Федот Иванович, поведай, чему ты обучился. Знать желаем, что выходит из рук твоих благодаря преуспеянию в науках?
Одевшись, гости в сопровождении Федота вышли на двор и направились по протоптанной на снегу тропинке в мастерскую. Здесь были нагромождены бочки с гипсом и глиной, валялся щебень и куски белого мрамора. Вдоль одной стены, на широком верстаке, лежали несложные инструменты. По углам торчали скелеты каркасов; некоторые из них были облеплены глиной и ожидали, когда прикоснется к ним рука мастера.
Шубин показал гостям две готовые фигуры – мраморную – князя Зубова и гипсовую – Ломоносова.
– Вот видите, какие штуки я делаю, – сказал он, обращаясь к землякам. – Раньше, как и вы, орудовал клепикоми, втиральниками, стамесочками над плашками моржовой и мамонтовой кости. А теперь вот по мрамору работаю. Поглядите-ка на эти два бюста и скажите мне по-мужицки, прямо, что вы замечаете в фигурах этих? Мне крайне любопытно знать, как и что будет говорить простой народ о моих творениях…
Все помолчали. Потом один из холмогорских косторезов проговорил, восторженно поглядывая на бюсты:
– Не легкое дело из камня вытесать, да так гладко. Большая сноровка надобна да и инструмент крепкий, подходящий.
Васюк Редькин, посмотрев на гипсовую фигуру, спросил: