– Далеко отсель?
– Нет, до вечера успеем домой вернуться.
Яков, продолжая рассматривать бюст, говорил:
– Хорошо помню его. Мне было годков шесть, а он постарше меня на девять. Бывало коров пасет, а сам сидит под елочкой на горушке и книгу читает… А тут из камня совсем другой. По лицу видно, довольный такой, жизнь не худо прожил и на душе ни одного грязного пятнышка…
– О добром человеке и память такая. Сделано на славу, Федот Иванович, золотыми руками сделано, – похвалили мужики и повернулись к блестящему мраморному бюсту князя Зубова, красавца средних лет, напыщенного, с приподнятой головой.
– У-у! Какой щеголь! – сорвалось с языка у Якова Шубного.
– Этот, поди-ко, не знает, на чем и хлеб растет? – вопросительно добавил Редькин.
– Где ему знать, у такого отродясь черной крошки во рту не бывало!
Один из поморов покосился на Якова и, толкнув его локтем в бок, проворчал:
– Ты, дядя Яков, разом, не лишнюю ли выпил? Это тебе не в Денисовке грубиянить, может этот щеголь Федоту шурином или свояком приходится.