– За себя молись, а мы люди свободомыслящие, как-нибудь без молитв обойдемся, – в шутку ответил Шубин, полагая, что пьяница получил свое с лихвой и теперь оставит их в покое.
– Разве?! – удивленно воскликнул встречный, сжимая в руке серебро. – Прекрасно! Прекрасно! Люблю таких, умом постигших вселенную… И у меня есть голова на плечах и не совсем порожняя…
Но Вера Филипповна кивнула Федоту и, к его изумлению, обратилась к прохожему, как к старому знакомому:
– Дяденька Гриша, ступайте своей дорогой, не мешайте встречным…
Тот от неожиданности точно обезумел, уставил на Веру Филипповну мутные глаза и, не узнавая ее, с дрожью в голосе спросил:
– Так вы меня знаете? Нехорошо, барышня!.. Как это нехорошо! – Он взмахнул рукой и швырнул на мостовую деньги. Серебро, припрыгивая и звеня, покатилось врассыпную.
– Мне не надо. Вы меня знаете… Не надо! – завопил он и, ухватившись обеими руками за лохматую, ничем не покрытую голову, чуть заметно пошатываясь, быстро пошел от них прочь. Вера Филипповна оглянулась ему вслед и, покачав головой, грустно сказала:
– Несчастный… А талантливый человек пропадает… Надо сказать о нем брату…
– Кто это такой? – с любопытством спросил ее Федот. – Откуда ты его знаешь?..
– Это Гриша Дикушин…