– Дикушин? – удивленно протянул Шубин. – Бывший крепостной графа Шереметева, архитектор-самородок? Я о нем как-то слышал от Ивана Петровича Аргунова. Так это он!
– Он самый, – подтвердила Вера Филипповна и, обернувшись, еще раз посмотрела ему вслед и грустно заговорила:
– Я его не раз видела у брата. Брат всегда хвалил его проекты. По ним строились дома и усадьбы в Москве и под Москвой. Но Дикушин – человек с упрямым характером. Он гордец… С каким отвращением он швырнул деньги… Гордец, да… А вот опустился до кабаков и, говорят, напиваясь, шумит: «Не строить, но жечь надо!» Несчастный человек: его и розгами пороли на съезжей, и плетями хлестали в тайной канцелярии. Другого бы давно в Сибирь упекли или насмерть забили, а его Шереметев придерживает – польза есть от человека, не глуп, стало быть…
Вера Филипповна рассказывала о Дикушине, а Федот, не перебивая ее, слушал и сосредоточенно о чем-то думал. Наконец он проговорил:
– А знаешь, Вера, Дикушин остался Дикушиным. Таких как он легче сломить, нежели согнуть. И вот он уже ходит надломленный, с трещиной… Слов нет, горька его участь. Я ведь знаю, он вытеснен отовсюду за правоту своих грубых и резких суждений. Пусть он не достиг почета, но честный человек скорей позавидует ему, нежели услужливому таланту, приседающему у края барского стола.
Голос Шубина при этих словах резко изменился.
– Милый, ты кажется расстроен этой встречей? – тревожно спросила Вера Филипповна, испуганно заглядывая в его потускневшее лицо.
– Нет, я только подумал: какое сегодня место занимал я за столом у Демидовых, и не смотрел ли я хозяину в рот, как пес, жаждущий подачки?
– Да что ты! – воскликнула Вера Филипповна: – Этого не было! Как раз не было… – добавила она взволнованно. – Я и люблю тебя за то, что ты непохож на других.
Но Федот уже не слушал ее, он шагал, слегка поддерживая ее, и говорил как бы сам с собою: