— Это? Моё. (Он хочет сказать, что Суук-Су принадлежит детям.)
Потом Ваня дотрагивается рукой до лавров, до цветущих абрикосов:
— И это моё!
Потом он показывает на лазурное море, на солнце и говорит:
— Моё!
Немножко задумавшись, Ваня вдруг снова тычет пальцем в стену дворца, в лавры, в грудь Антонио:
— И твоё. Моё и твоё… Живи, живи тут. Понял? Ты чико[1] и я чико. Ты — Антошка, а я — Ваня.
— Си, си,[2] Ванио! — радостно восклицает Антонио.
«Антошка» и «Ванио» обнимаются. Ваня выворачивает карманы штанишек и отдаёт Антонио содержимое их — разные камешки, стекляшки, гвоздики, — все свои драгоценности. Антонио тоже шарит в кармане и протягивает Ване полосатый карандашик.
— Ну, что ты, — смущённо говорит Ваня, — мне не надо, я тебе так дал. Я тебе ещё много дам.