Обоянский заметил смущение Антипа Аристарховича и понял причину.
- Я вас разумею, - поспешно сказал он, - вы боитесь, не будут ли обстоятельства неблагоприятны вашему желанию; не встретим ли мы препятствия случайного, беды непредвидимой?.. Насчет этого я хочу объясниться с вами проще.
Бедный судья покраснел даже при слове проще, сказанном, впрочем, без всякого умысла.
- Давайте, почтеннейший Антип Аристархович, рассматривать план.
Граф развернул бумаги и начал с большим вниманием рассматривать какой-то чертеж, водя по оному рукой, как бы разбирая и соображая, а в самом деле только для того, чтоб дать время поправиться доброму старику.
- Итак, - сказал он наконец, - надобно сладить с двенадцатью чужими головами, каждую из них уломать... Не так ли, почтеннейший мой?
- Точно так, ваше сиятельство, - отвечал Скворцов, уже успокоенный ласкою добродушного графа, - это поручение вы изволили дать мне в Смоленском монастыре, в комнатах преподобного отца архимандрита, пред самым нашествием врага, и я, что успел, уже сделал, невзирая на тревогу бедственного времени.
- Что же вы успели сделать, мой добрый друг? - сказал Обоянский, обрадованный первым, существенно дельным словом своего адвоката.
- Вот имею честь вашему сиятельству почтеннейше представить собранные мною сведения, заключающиеся в собственноручных подписках, данных владельцами известного имения, - он вынул из бокового кармана пучок бумаг, - прошу прослушать, ваше сиятельство! Я составил экстрактец из сих подписочек.
- Скажите, - перебил его нетерпеливый граф, - вы их всех видели?