- Не всех лично видел, - отвечал отменно точный в выражениях своих старый судья, - но отзывы имею ото всех.
- Что же, одним словом, соглашаются ли они на уступку?
Антипу Аристарховичу не понравилась такая поспешность графа: во-первых, потому, что старик почитал это некоторого рода ветренностию, а во-вторых, что, проведя несколько дней и ночей в письменных трудах, по линейке, весьма тщательно и со строжайшим наблюдением количества запятых и посильной своего века грамматики, он желал, и весьма справедливо, чтоб граф увидел, прочитал и оценил труды его; однако же делать было нечего; нетерпеливость выражалась резко в больших глазах Обоянского - надобно было отвечать; он наморщился и важно произнес на последней странице, в самом низу написанные слова:
- И того, за 980 ревизских душ, со всем имением, как оно состояло по прежним планам и описям, по выпрошенной цене следует заплатить: 320500 рублей.
- Благодетель мой, - воскликнул Обоянский, бросившись на шею худощавому судье, - отец и искупитель мой, - повторял он несколько раз, - что же ты медлил объявить мне о таком счастии! Что же за препятствия смущают твою благородную душу?
- Ваше сиятельство, - сказал растроганный Антип Аристархович, позабыв свою досаду, - цена неимоверная смущает меня; по 327 рублей 41/4 копеек за каждую ревизскую душу! Слыханное ли это дело! В теперешнее ли это время!
- Друг мой, - перебил его Обоянский, - мне не жаль денег: сейчас же получи от меня половину и располагай, как твоею собственностию. Не говори, благодетель мой, ни слова: дивлюсь тебе, благоговею пред твоей честной душой. Позволь только мне отблагодарить тебя достойно. Теперь мне остается съездить в Нижний Новгород, привезти остальные деньги на расплату - и дело мое кончено!
Как ни отговаривался судья, а билеты на 165 тысяч рублей были вложены сильною рукою графа Обоянского в боковой карман его вишневого французского кафтана. Встревоженный такою неожиданною и чрезвычайною доверенностию, он вскочил с дивана и в восторге бросился на колени пред графом.
- Ваше сиятельство, - вскричал добрый Антип Аристархович, утирая крупные слезы, побежавшие по лицу, - у меня нет слов благодарить вас за столь неслыханную веру к моей честности... здесь даже нет свидетелей: я могу запереться.
Граф не дал продолжать, он поднял его, заключив в свои богатырские объятия, и худощавый адвокат уже молчал: в нем захватило дух и отняло охоту продолжать объяснение, чтоб опять не попасть на мужественную грудь к ласковому графу.