- Итак, однажды...
- Ваше высокоблагородие, - отозвались в стороне; Влодин остановился. Здесь прибывшие, - продолжал подходящий козак.
- Где?.. А! Пожалуйте сюда, честной отец. Откуда изволите идти?
Пока, известный читателям, монах отвечал на разные вопросы словоохотного Влодина, Чугуевский, всматривался с величайшим вниманием в черты первого:
- Боже мой, - вскричал в восторге, - если не обманывает меня память, то я имею честь видеть его сиятельство князя Бериславского!
- Ах, любезный мой Андрей, - сказал обрадованный монах, - сын моего искреннего друга, как я рад встретить тебя в числе первых защитников родины, дай мне себя обнять!
Полковник Влодин, изумленный именем князя Бериславского, вельможи, коего необыкновенные случайности жизни были ему известны и о коем слышал уже нечто похожее на удаление от света, сошел немедленно с лошади, снял кивер и долго оставался немым свидетелем радости Чугуевского и ласковых расспросов красноречивого монаха.
- Полковник, - сказал наконец сей последний, - мы вас задерживаем: позвольте нам взойти в лагерь; со мной три путешественника - это друг мой, купец Янский, он имеет дорожный вид, который предъявим завтра, вместе с моим видом. Там стоит наш служитель, а сзади его еврей из Орши, который желает быть представлен начальнику лагеря; остальные за тем: еврей, его жена и дети, взяты нами из сострадания с дороги, из разоренной корчмы; они пробираются в Смоленск: надеемся, что нам не будет отказано в убежище и от ночи, и от врагов.
- Милости просим, ваше сиятельство, - отвечал Влодин, - я почту за честь сам проводить вас.
- Человек, отказавшийся от света, не имеет мирских титлов, - ласково отозвался монах, - господин полковник! Я грешный чернец Евгений.