Ардатов как ни отговаривался, но Богуслав настоял на своем. Коляске велено объехать и остановиться с прочими экипажами. Друзья пошли вместе к дому.
Расстояние от садовой калитки было большое - надлежало обойти почти весь сад, Богуслав часто останавливал Ардатова, какой-то панический ужас овладел им.
- Куда мне спешить, - говорил он, - теперь я, по крайней мере, в неизвестности о судьбе моей, а может быть, иду выслушать мой смертный приговор.
VI
С поперечной дорожки, мимо которой Богуслав с Ардатовым приближались к освещенному дому, шла с поспешностию навстречу к ним стройная, нарядная дама; прекрасное лицо ее было оживлено нетерпеливостию.
- Господа, - сказала она почти с неудовольствием, - это безумно... это ни на что не похоже... я не ожидала от вас такой безрассудности.
- Княгиня, - вскричал Богуслав, кинувшись навстречу к ней и с жаром схватив ее руку, - ваш брат пусть говорит вам за меня: он знает, как я страдаю! Милая княгиня, не укоряйте меня ни в чем; я почти не владею собой... Боже мой!.. Я между жизнию и смертию... Пожалейте меня. - Доброе сердце Тоцкой было тронуто.
- Друг мой, - сказала она - и звуки ее голоса отзывались чувством, - вы уверены в моем участии в судьбе вашей, а потому поймете мое беспокойство: почти вслух говорят о вашем удалении, о вашей странности; отец ваш огорчен и, так сказать, озадачен вашим поступком... это не могло быть в плане сегоднишнего объяснения... Для чего казаться странным: тут нет цели... Пойдемте!
- Ардатов только сейчас привез мне письмо от генерала В... - сказал Богуслав, - и я иду говорить с отцом моим... Смею ли я спросить вас о нашей Софии?
- Через час я буду с ней на площадке против дома: вы можете видеть нас и говорить с ней; идите теперь.