Богуслав подал ей руку. Все трое, молча, подошли к дому; княгиня поднялась на террасу и вошла в зал, а два друга отправились на крыльцо и через внутренние комнаты скоро явились туда же.
- Батюшка, - начал Богуслав, представляя старику Ардатова, - полковник привез мне письмо особенной важности; вот что было причиною моего продолжительного с ним объяснения, с глазу на глаз.
Негодование отняло у старого Богуслава всякую возможность сказать что-либо кроме дерзости.
- Мы вас ждали, - сказал он, обращаясь к Ардатову, едва кивнув ему головой, - мы ждали вас как дорогого гостя, а не как почтальона... Простите моей откровенности.
Ардатов вспыхнул; но приличие и уважение к летам сковали язык его. Он поглядел в глаза своего противнику и, собравшись с духом, после резкого привета, отвечал:
- Права хозяина священны: Иван Гаврилович может быть уверен, что Ардатов умеет уважать их.
- Батюшка, - перебил его с жаром молодой Богуслав, - смею надеяться, что мои друзья не встретят себе оскорбления под кровлей вашего дома! - и, не ожидая ответа от раздосадованного старика, продолжал. - Полковник Ардатов привез вести, сердцу русскому не сладкие, - неприятель подвигается вперед по нашей губернии: восьмидесятитысячный корпус движется между Оршей и Красным. Уже дано повеление укрепить по возможности Смоленск; уже добрые наши постояльцы выступили навстречу к подступающему неприятелю. Да поможет бог, но положение наше сомнительно. Известно, что обе наши армии спешат к Смоленску, одна с правой, другая с левой стороны; но прежде нежели подоспеют, восьмидесятитысячный корпус неприятелей может попытаться занять его: в состоянии ли малолюдный авангард наш удержать напор такой огромной силы? Сегодня же могут неприятели занять Смоленск и завтра быть здесь, в гостях у нас.
Молодой человек умолк, но слова его, твердо, решительно сказанные, имели все действие, какого только можно было надеяться. Все пришло в волнение.
- Неприятель! Неприятель! - раздавалось кругом. Старик заметным образом смешался: не безделица было ему подумать, что французы, коих он, по преданию, с молодости не жаловал, завтра могут прийти к нему на обед. Он дружественно протянул руку Ардатову и просил его сесть подле себя.
- Батюшка, Андрей Андреевич, - сказал он, - ты знаешь меня, сумасшедшего; извини пожалуйста мою дурную повадку ворчать. Как мы благодарны тебе за уведомление! Стало быть, отец мой, надобно же нам подумать об удалении своем. В Москву, в Москву, - повторял он, возвысив голос. - А? Поликарп Ануфриевич, в Москву, батюшка!