- Как ты смеешь драться, как ты можешь драться! - завопил жестяных дел мастер, отбежавши на другой конец улицы, махая руками и почти задыхаясь словами своей угрозы. - Я на тебя найду суд, - кричал он, - я пойду к капитану, к майору, к императору; я честный еврей, обыватель города, кагальный!..
- Держи его, разбойника! - крикнул часовой, тряхнув звонкими ножнами своей сабли. И хотя на улице не было ни души, но вынести подобный испуг было уже свыше сил миролюбивых евреев; в голове у них зазвенело, сотня отголосков запищала в ушах. Подхватив длинные полы своих демикотоновых сюртуков, они пустились бежать.
- Сюда, сюда, Ицка, - шептал на бегу задыхающийся Мардухович, - вот мой дом, беги сюда; слышишь, скачет за нами в погоню кавалерия. - Они перепрыгнули вправо, чрез канаву, пробежали мимо высокой с крытым двором корчмы: калитка брякнула и, укрыв двух друзей, обеспечила безопасность их крепким железным засовом; молча и с трудом переводя дыхание, они вбежали в так называвшуюся у них большую горницу, и два бледные лица, осененные ермолками и придавленные к самым нижним стеклам оконницы, долго, как бы рядом намалеванные, виднелись с улицы, к луне, прямо обливавшей палевым светом своим корчму портного Берки.
Однако же, в половине первого часа, успокоенные продолжительною тишиною на улице, два приятеля снова отперли калитку и отправились в путь; из ворот налево, пройдя вдоль канавки несколько шагов, они заворотили в узенький между огородами переулок.
- Смелей, Берка, - говорил неустрашимый жестяных дел мастер, у которого еще отзывался в плечах деспотический фухтель, - смелее пойдем; помни, что обывателям объявлено покровительство императора Наполеона, а здесь его войско, стало быть, опасаться нечего. Что на уме, то на уме, - продолжал он, понизив голос почти до точки молчания и наклонясь к уху племянника, - а на языке почтение, благодарность; слышишь?
- Слышу, слышу, - шептал отважный Мардухович, кивая своей буйной головой, которою, вытянув вперед на длинной шее, зорко оглядывался по сторонам. - С чего ты думаешь, что я оробею, я исполню свое дело как самый бравый солдат.
Евреи достигли между тем до конца переулка и, вышед на довольно широкую улицу, очутились пред освещенным домом, обставленным оседланными лошадьми и ординарцами.
- Как много огней на Почтовом дворе, - продолжал Ицка Варцаб, - гостиница набита военными, иди же за мной, Берка.
Они вошли на крыльцо Почтового двора.
- Куда вы, куда вы, - раздалось со всех сторон по-польски, - кого вам надобно?