Туалет Богуслава состоял из поношенного коричневого фрака, черного атласного исподнего платья, белого шелкового камзола и плисовых сапогов; волосы его не были завиты, что он весьма редко пропускал; но просто были расчесаны гребенкой и слегка припудрены. Выражение лица его было весьма озабоченное; по приглашению хозяйки он сел в креслы подле дивана, на котором она заняла себе место.
- Надеюсь, - сказала Мирославцева, - что посещение почтенного соседа я должна отнести к старой памяти его к покойному моему мужу: итак, мне остается благодарить вас.
- Очень помню, очень помню его, - отвечал рассеянно Богуслав, - счастливое было время; мы оба были еще молоды... Ведь мы почти с ребячества друзьями были, хотя он и гораздо был меня помоложе.
- О да, - сказала добродушно хозяйка, - муж мой умер тридцати двух лет.
- Как жалею я, видит бог, как жалею, когда подумаю: так ли бы он мог вас оставить...
- Покой и благословение усопшим! - прервала громко Мирославцева величественная наружность ее сделалась важною, лицо вспыхнуло негодованием. Я никогда не роптала на моего мужа - память об нем есть память моего счастия; пощадите меня!
- Верю, матушка, Анна Прокофьевна, - сказал Богуслав, увлеченный предначертанным заранее планом объяснения, - что счастие ваше похоронено вместе с ним; я помню старую жизнь в Семипалатском; о, я помню ее! Какое устроенное имение, какой избыток!..
- Я вижу, что мы не поймем один другого, - снова прервала Мирославцева, слово счастие не имеет характера; характер человека определяет смысл его счастия. Надеюсь, что великодушный сосед уважит желание мое не касаться без должного почтения до памяти, столь до меня священной. Говоря с язычником о предмете его святыни, благородно будет не дозволить себе неосторожного слова, которое может ему показаться богохулением. - Она умолкла; на глазах ее блеснули слезы.
Богуслав заметно смешался. Он долго не находил слов; молча вынул он табакерку, обтер ее платком, долго стучал пальцами по крышке и наконец, понюхав табаку, поднял взор на хозяйку.
- Анна Прокофьевна, - начал он, - вы меня простите, я приехал к вам с объяснением: до меня дошли слухи о моем сыне... вы сами мать... вы извините отцу.