- В чем дело? - сказала Мирославцева отрывисто, видя, что он остановился.
- Говорят, что этот повеса, - продолжал старик, - просит руки вашей любезной дочери... Лестно было бы для меня иметь такую прекрасную невестку; но посудите, прилично ли ему... то есть: не разоряет ли он себя... то есть: может ли он располагать собой без моего согласия!.. А мое мнение такое, что счастия в женитьбе не может быть, если партия не ровная. Каково будет жене думать, что она живет на счет своего мужа; каково мужу представить себе, что он бы мог, женившись на ровне, устроить детям состояние, которого лишил их добровольно! Не может быть благословения божия неравному браку!.. Итак, я приехал просить вас уважить права мои над сыном и не заставить меня сойти безвременно в могилу; я объявляю торжественно, что не могу дозволить ему жениться на вашей дочери, - буде же он женится, то прокляну его и в полгода промотаю все имение, а ему не дам ни куска хлеба, в этом свидетельствуюсь богом!
Богуслав замолчал; он побагровел от напряжения, с каким говорил. Все мускулы его были в движении, колени шатались; он обтирал пот, выступивший на лбу. Мирославцева глядела на него холодно; открытое, благородное лицо ее, сохранившее свежесть прежней красоты, было важно, на устах мелькала полуулыбка, какою великодушие отвечает врагу, недостойному мщения.
- Я выслушала вас не перебивая, господин Богуслав, - сказала она, - я хотела испытать: как далеко дерзость позволяет себе выступать за пределы приличия. Лета ваши дают вам право на снисхождение, и я охотно извиняю вам. Объясните мне однако же, прошу вас, цель вашего разговора: вы хотите, чтоб я уважила права ваши над сыном; значит ли это просто: чтоб ему было отказано, в случае, если будет искать руки моей дочери? Только ли это вы желали сказать?
- Я уже имел честь доложить вам, - отвечал старик заикаясь, - что за честь бы поставил...
- Остановитесь, господин Богуслав, отвечайте мне: только ли это вы хотели сказать?
- Пустите меня! - вдруг раздалось в коридоре, это был голос Софьи. Пустите меня, - повторила она несколько раз, - вы сумасшедшие, что вы меня упрашиваете!
Испуганная мать встала стремительно с дивана и едва сделала несколько шагов, как Софья, в спальном платье, завернутая шалью, показалась в дверях гостиной.
- Господин Богуслав, - сказала она, подойдя поспешно к засуетившемуся гостю, - объясните мне, ради бога: ваш сын убит?.. Что же вы молчите: сын ваш убит, спрашиваю я?.. Этот вопрос ясен!
- Мой сын, - сказал испуганный старик, - мой сын, - повторял он и, кажется, не находил слов продолжать.