XVI
В глухую полночь в дальних окрестностях Смоленска, в непроходимой чаще дремучего леса, перекликались громкие два голоса, как бы отыскивавших дорогу людей. Небо было задернуто густыми облаками; луна хотя мелькала изредка между ними, но слабый свет ее не мог проникнуть в глушь; сильный северный ветер волновал сросшиеся вершины дерев; чутко раздавался прилив и отлив его по необъятному пространству пустыни. Слышимые голоса то сближались, то удалялись один от другого; нельзя было различить слов, утопавших, так сказать, в лесном шуме; путешественники, по-видимому, с трудом могли расслушивать их сами. Непроницаемая дичь никак не обнадеживала в том, чтоб можно было находиться в близости от какого-нибудь жилья, однако же все мало-помалу голоса подвигались вперед, по направлению, которого держались.
- Сюда, - наконец раздалось в левой стороне. - Пожалуйте сюда, повторилось опять.
Человек, голос которого слышен был вправо, начал сближаться; шаги его хрустели по сухому хворосту, коим завален был лес.
- Я вижу, впереди что-то светлеет, - сказал первый, - взойдите на этот бугорок; впереди нас должно быть или поле или вода.
- Вода, - перебил его с живостию другой, - боже сохрани! Мы можем в таком случае совершенно сбиться. Нет, - продолжал он, всматриваясь в беловатую широкую полосу, мелькавшую вдали из-за кустарников, - это не вода; это скорее поле, освещаемое месяцем, пойдем туда.
Два путника пошли теперь вместе. Немалого труда стоило им добраться к предмету, усмотренному с бугра, который опять потерян был из виду, когда спустились в долину. Однако же кустарники становились реже и реже, а наконец и беловатая полоса, виденная прежде, начала показываться; открылось, что это не поле, а небольшое песчаное пространство, которое, не имев на своей поверхности зелени, белелось, освещенное выплывшей из-за облаков луной. Нога за ногу перебрели путешественники чрез этот песок и снова углубились в лес, по ту сторону его бывший.
- Слышали ли вы, сударь, - сказал наконец один из них другому, - какой хохот раздавался в правой стороне: признаюсь, что меня в мороз бросало.
- Это не хохот, - отвечал последний, - а голос птицы, которую и зовут попросту хохотуньей; они водятся в самых диких местах и пугают глупцов, подобных тебе.
- Однако же, - сказал первый, который, казалось, от трусости старался поддерживать разговор, снова пресекшийся, - известно, что есть нечистые духи, противу этого спорить ни один христианин не может; то почему же и им не хохотать? В эдакой глуши им можно водиться: тут и крестного знамения вовек никто не сотворил.