- Чего же более? Стало быть, София моложе; а что она мила, умна, в этом уверяет выбор книг... Но мне лень, Лебрюн, замолчи, пожалуйста!
Капитан действительно замолчал; он набил трубку, прошелся раза два по комнате и остановился перед де Летром.
- Я раз только, - начал он, - или, лучше сказать, раз еще только в жизни был влюблен, в Испании, - одна прекрасная, любезная девушка вскружила мне голову, я открылся ей в любви, через ее дядю, у которого старый замок мы накануне только взяли приступом. Красавица велела мне отвечать, тем же путем, что мое открытие в любви принимает за дерзость, которую однако же прощает мне, потому что заметила с первого взгляда, что я не более кто, как солдат.
- Как мила! - проворчал де Летр.
- Смейся, душа моя, - продолжал капитан, - но я и теперь еще вспоминаю эту девушку только по большим праздникам.
- Поздравляю тебя!
- Не с чем, душа моя; это все ведь существенность, а не твоя мечта. Кстати, де Летр: я думаю, что русская девушка должна быть хороша; холодный климат долее сберегает красоту.
- Ты говоришь о красоте как о солдатской амуниции: предпочитаешь всему прочность.
Капитан захохотал и отошел прочь.
- Нет, - сказал он, - я вижу, что с тобой сегодни не разболтаешься; я помню одну бессонную ночь в Мадриде, тогда еще только начинался твой сплин...