Раздавшаяся близ дверей походка майора перебила речь; он вошел торопливо в комнату, не обратив внимания к посетителям, бросил на окно фуражку, расстегнул сюртук и стал ходить взад и вперед большими шагами.
- Что ты, Беценваль, - начал капитан, - ты как будто не рад, что нас увидел.
- Ни рад, ни нет, - отвечал майор, продолжая ходить и потирая себе обеими руками лоб, - мне грустно, я сидел у раненого русского полковника; он худ, очень худ!
- Я его вчера видел, - сказал де Летр, встав с места и подойдя к майору, около полудня он пришел в память и очень страдал.
- Теперь он тоже в памяти; он задавал мне вопросы, на которые так печально отвечать умирающему неприятелю. Я доволен только одним, что обрадовал его известием о прибытии к русской армии генерала Кутузова. С сердечным умилением он взглянул на небо и набожно перекрестился. "Я служил у Кутузова, - сказал он, - я его знаю и люблю его... Слава богу..." - Сказав сие, Беценваль круто поворотился и начал опять ходить; казалось, на больших черных глазах его блеснули слезы.
- Ты расчувствовался, душа моя, - вскричал ле Брюн, - постой, я тебя развеселю.
Он схватил стоявшую на полу в углу комнаты бутылку вина, налил стакан и, подойдя к барону, сказал:
- Выпьем, друг, за здоровье капралика и его непобедимых солдат.
- Пей хоть за черта, - отвечал майор с досадою. - Послушай, ле Брюн, продолжал он, - ты знаешь, за что я тебя люблю, - за твое неподражаемое хладнокровие в схватке; но у тебя нет сердца. Пей сейчас за здоровье русских раненых или ты не друг мне.
- За здоровье русских раненых! - вскричал добродушный ле Брюн, тронутый упреком и огорчением старого своего приятеля, и выпил до дна налитый стакан.