Наступает полное безмолвие. Дело принимает совершенно неожиданный для нас оборот. Проходят томительные минуты, кажущиеся необыкновенно длинными.
На наблюдательном пункте — телефон. Телефонист беспрерывно докладывает мне — комиссар батальона спрашивает, — что у нас происходит. Говорю все время вслух — как идут дела — а связной передает комиссару. Сейчас говорить нечего, ибо сам не знаю, что там случилось.
Телефонист передает трубку. Слышу истерический вопль…..
— Да, говорите, говорите же, что там…. — кричит мне в трубку комиссар. — Почему они не идут обратно?
— А вы пришли бы сами сюда — приглашаю я его.
— Да… Но я сейчас занят.
— Тогда придется подождать, пока не выяснится обстановка; сейчас ничего сказать не могу.
Обстановка выясняется. Сначала показывается одна фигура, вылезающая из окопа, затем другая, третья…. Возвращается семь человек. Несколько тел лежит у проволочных заграждений….. Противник, по-прежнему, безмолвствует….
Разведчики, добравшиеся до окопов, обнаружили, что в них никого нет. По-видимому, немцы, разгадав наши планы, отошли на вторую линию обороны. Дальше разведчики идти не решились. Операция не достигла цели.
Потеряв половину своего состава и торопясь вернуться, разведчики не вытащили из развороченной взрывами проволоки тела своих товарищей, видимо, думая, что они убиты. Присматриваюсь в бинокль. Вижу, что двое из них шевелятся. Докладываю по телефону командиру батальона. Слышу, как он басит: