Контузия не была тяжелой, но, как иногда бывает, ослабевший человеческий организм воспринимает все иначе, чем абсолютно здоровый. Длительная голодовка и все пережитое за последние месяцы, довольно сильно сказались на мне. У меня начались всякого рода неполадки с сердцем и. т. д. Врачи прифронтового госпиталя «сплавили» меня очень быстро в ближайший тыл; там нашли, что нужно длительное лечение и отправили еще дальше; наконец, я очутился на Урале, в городе Свердловске (б. Екатеринбург).
Было начало июня 1942 года, когда меня выписали из госпиталя и направили в отдел кадров Уральского военного округа. Утром яркого, солнечного, летнего дня я подходил к зданию округа, расположенному на главной улице города. С задней стороны здания находился отдел кадров, распределявший офицеров, выходивших из госпиталей, присланных из частей, окончивших военные школы и т. д. На небольшой лужайке, перед домом, лежало и сидело около ста офицеров, чего то ожидавших.
Хотя я и видел виды, но эта картина – офицеры, лежащие почти на главной улице Свердловска – была потрясающа. В этом сказывался весь «стиль» красной армии. Чего ждали эти военнослужащие, мне так и осталось неясным.
Сдав дежурному документы, я стал ожидать вызова. Из обстановки ленинградского фронта, я попал в глубокий тыл; мне казалось, что здесь можно добиться использования меня по специальности. Но мои надежды не оправдались. Прошибать бюрократизм вообще трудно, но бороться с бюрократизмом, помноженным на человеческую некультурность и тупость – невозможно.
Капитан, принявший меня ничего и слышать не хотел о переводе меня на иную работу.
– Раз вас в Ленинграде направили на строевую должность, значит так нужно было.
– Да, поймите, что это была ошибка, связанная с особыми условиями, в которых находился Ленинград.
– Ничего не знаю и не хочу вмешиваться. Кроме того, ваш фронтовой опыт нам сейчас нужен здесь.
– Да ведь у вас уже очень много фронтовиков!
– Ничего, еще нужно…