Даже теперь, когда вопрос о разведке на Долгой горе разрешился блестяще, Андрей не мог забыть той жестокой обиды, какую нанесла ему Анна своим неверием. Он до сих пор не мог спокойно думать об этом, часто говоря про себя: «Неверие в твоё дело вне дома — большая обида, а дома — в сотни раз больше! Я понимаю, что я тоже как-то оскорбил её, неосторожно подойдя к её проекту, однако я ведь не препятствовал, не вмешивался так грубо, как она».
И всё-таки его что-то удерживало.
«Анна права: нам ни к чему соблюдать какие-то условности, надо кончать... кончать, иначе с ума сойдёшь, — думал он иногда, но, когда решался выполнить это, всё в нём холодело, и он с отчаянием повторял ту фразу, которую он произнёс на пароходе: — Да, как же это я!»
Странный шорох возле дома остановил Андрея. Но шуршала густо сплетённая завеса высохшей за лето фасоли, колеблемая порывом ветра. Свет из окна, падавший на веранду, желтил мёртвые листья, и неровная, сквозная тень их трепетала на дорожке.
Андрей тихо вошёл в столовую, взглянул мимоходом на вешалку: Анна еще не приходила. Он сбросил пальто на диван и, не снимая кепи — привычка, созданная отчуждением к дому, — пошёл к себе.
В квартире было тихо, только Клавдия возилась на кухне: плескала водой, что-то переставляла.
Проходя мимо спальни, Андрей в щель между косяком и портьерой увидел Маринку. Она в измятой фланелевой пижаме, босиком, сидела на своей кровати и тихонько играла — такая забытая в этой большой квартире.
«Как же это она... одна? — подумал Андрей и невольно задержался у порога: Маринка взобралась вдруг на спинку кровати, с ловкостью мальчишки прыгнула и перекувыркнулась на постели. — Вот ещё новости! — подумал Андрей, встревоженный и восхищённый. — Так же недолго и голову сломать!»
Но смелая шалость Маринки захватила его. Ему захотелось поиграть с нею, как в прежние дни. Он опустился на четвереньки, стал подкрадываться из-за двери к дочери...
В это время она снова прыгнула, перевернулась, вскочила на ноги и увидела... И Андрей увидел... её кругленькое, страшно побледневшее лицо, глаза её, изумлённые, огромные, гневно-испуганные. Он поднялся, выпрямился, шагнул... и она повалилась ничком, молча закрывая руками голову.