— Нет, нет! Я здорова, — сказала Валентина, прикалывая гребёнкой намокшую прядь волос. — Я совсем здорова.
Она была в чёрной юбке и светлой блузке и в этом простом наряде, с озябшими, красными руками, походила на девушку.
Разжигая примус на кухне, она обожгла пальцы и долго дула на них, глядя на рыжее облачко огня, дрожавшее над горелкой. Она вспомнила костёр, разведенный Анной на острове, их разговоры там. Пан-Ковба. Золотой ободок, блестевший из-под тёмного круга новорождённой луны. Как давно всё это было! Как чисто и радостно всё это было.
43
От коньяка перехватило дыхание. Валентина взяла ломтик лимона, посыпанный сахаром. Ей сразу стало тепло.
— Я хочу... напиться сегодня, — с мрачной весёлостью заявила она.
— Не надо. У вас будет болеть голова, а завтра рабочий день.
— Что? Работа? Ой, как у меня кольнуло в сердце! Нет, ничего, это нервное. Давайте выпьем, и, пожалуйста, бросьте мамины охи. Мне от них скучно делается, честное слово! «Будет болеть голова»! Ну, что за пустяки, когда душа расстаётся с телом!
Она выпила одну за другой две рюмки, и, блестя глазами, посмотрела в лицо Ветлугина. Он был очень бледен.
— Вы мой друг. Вы не станете думать обо мне дурно. Но у меня такое настроение... Такое настроение! — Валентина сжала руки, хрустнув пальцами, и, не находя слов, повторила: — Такое настроение сегодня... И я, право, не пьянею. Нисколько! Это же такой чудесный коньяк!.. Смотрите, он светится, как золото!