Скоро совсем стемнело, но он все-таки шел. Ступал, внимательно вглядываясь, медленно. И, однако, это его не спасло.
Вдруг он почувствовал, что падает... Он взмахнул руками и с криком полетел вниз.
...Когда он пришел в себя, было темно, невыносимо болела левая нога у самой ступни. Очевидно, разбил при падении.
Он провел рукой около себя. Какая-то шерсть... Он лежал точно на ковре. Все тело ныло и болело. Чиркнул спичкой.
Огонек осветил часть огромной пещеры в несколько сажен высотой. На дне ее белела груда костей, закрытая трупом медведя. Животное умерло, вероятно, уже давно от голода. Пушистая полусгнившая шкура его спасла мальчика от смерти.
Он сжег полкоробки спичек, лежа так на спине и осматривая пещеру, нашел неподалеку свое ружье, но, привстав, с ужасом убедился, что с больной ногой может только ползать, а не ходить. Да, впрочем, если бы она была и здорова – как бы он выбрался по этой отвесной стене?
Он был в тюрьме. Если не найдут ребята – голодная смерть... а может, на него нападут раньше те отвратительные змеи, что висели на стенах, уцепившись за торчавшие из земли корни деревьев. Он не знал, какие это змеи, ядовиты ли они, но самое соседство вызвало дрожь.
Так прошло несколько часов.
По тому, что верхние, очень узкие края его тюрьмы стали видны в полутьме, он понял, что наверху начинается день. До него сюда не долетали звуки, не слышно было даже шума леса. Стрелять он не мог, потому что никак не мог найти патронов, выроненных при падении.
Скорее всего эта яма станет и его могилой! Им овладело холодное отчаяние. Он лежал, не шевелясь, так как малейшее движение вызывало сильнейшую боль в ноге. Ушибленное место опухло. Опухоль шла выше. Во всем теле чувствовался жар.