Ему невыносимо хотелось пить. Он взял горсть сырой земли и прикладывал к воспаленным губам. Чувствовал, что теряет сознание. Лежа с открытыми глазами, с ненужным ружьем, зажатым в руке, он видел то отвратительных гадов, – ему казалось, что они спускаются по стене, – то свою комнату, огород. Временами он будто бы говорил с дедом, расспрашивая, где Ефимушка, потом на мгновение приходил в себя, понимал, что это бред, и снова все путалось.
Это состояние было хорошо тем, что несчастный не замечал времени.
Но вот он открыл глаза со странным приятным ощущением. Пощупал лоб. Жара не было. Он чувствовал себя заметно лучше. Опухоль спала. Ему страшно хотелось есть. Это и вернуло его к действительности. Он припомнил разговор с Федькой, падение в яму, и ему показалось, что это случилось вчера.
Тошка и не подозревал, что с тех пор прошло уже два дня. Сегодня шел третий. Голод поднял его на ноги. Опираясь на ружье и с трудом ступая на больную ногу, он обошел края ямы. Его особенно заинтересовал тот угол, где торчал большой камень, служивший опорой громадной глыбе земли. Если эта пещера образовалась от потока воды, то вода уходила отсюда, несомненно, под этот камень. Он нагнулся, и ему показалось, что откуда-то снизу тянет холодом. Возможно, что это подземное русло – ворота на волю. Тошка положил ружье и взялся за камень. Сверху сейчас же посыпалась земля, и камень подался. Тошка собрал последние силы, подложил еще, как рычаг, ружье и напрягся.
Раз! Ружье треснуло, но камень дрогнул и опрокинулся. Тошка едва успел отскочить. Раздался страшный треск сломанных сухих костей, облаком поднялась вонючая пыль. Тошка явственно ощутил теперь приток свежего ночного воздуха и устремился в отверстие, освобожденное камнем. Скоро он полз на четвереньках по руслу ручья. Колени его месили липкую грязь. Слышался хруст иссохших костей. Очевидно, и до него кто-то пытался здесь спастись... Кости были печальным предзнаменованием. Но он полз вперед с энергией отчаяния.
По мере приближения к выходу русло подземного ручья все суживалось. Тошка не помнил, сколько он так полз. Он устал до изнеможения. Минутами отверстие делалось так узко, что он руками разгребал себе дорогу в земле, как крот. Наконец, он дошел до полной потери сил и замер. Отдыхал.
В это мгновение кошмарные мысли овладели им.
...Руки протянуть немного в сторону нельзя: земля. Согнуть ногу – тоже. Земля охватывала его вплотную, как дождевого червя. Ему чудилось позади зловонное звериное дыхание и запах. Ему казалось, что за ним следом идет какой-то зверь. Он представил себе, как надо больной ногой отталкивать зверя, и содрогнулся. А когда он подумал, какая громада земли над ним, у него закружилась голова.
В эту минуту из пещеры донесся вдруг какой-то глухой шум. Земля дрогнула. Тошку поразило, что вдруг стало тяжело дышать. Тяга воздуха в пещеру прекратилась.
Он – понял, что, вероятно, земля, лишившись устоя в сваленном камне, обрушилась, завалив проход и прекратив тягу воздуха. Со стороны пещеры он замурован... А что, если земля осядет по всему руслу?