– Ночевать, ребята! – крикнул Андрей.
Все устали, никто не возражал.
Ночевали у костра, дежурили из осторожности по двое.
Утром набрали в котелок снегу, напились кипятку, поели вяленого мяса и двинулись дальше.
Еще до полудня они ясно увидели в свежевыпавшем снегу, среди звериных следов, полузанесенные следы человека. Но это были какие-то странные следы: от одной ноги – обыкновенный, а от другой – необычно широкий и глубокий. Но все же, несомненно, это были человеческие следы.
Дело, видимо, шло к развязке.
Ребята, затаив дыхание и взявшись за ружья, стали прокрадываться по ясно видневшимся следам в чащу. Вдруг Крак вернулся с неистовым криком, сел на лиственницу и, вздыбя перья, заорал, точно его резали.
– Боится, – тихо сказал Гришук. – Значит, не хорек, что-нибудь серьезней.
Ребята пошли еще медленней, подвигаясь в молчании шаг за шагом.
Крак летел с ними, но уже не обгонял, а, напротив, как-то жался к ним. Вот он сел на гигантский вереск и неистово заорал и зашипел, вытянув голову к старой ели, раскинувшей низкие ветви над самыми человеческими следами.