– Нет, однако, паря. Я – бессемейный; я да баушка. И можно бы, да больная у баушки. Тоже в лесу нашли как вас, после потопии. Сколь недель без ума лежала, а теперь в себя пришла. Чудная девка... Говорят, здешняя, а непохоже... Держу ее, покамест совсем поправится. Вас уже некуда! Да и табашник ты. Сами себе шалаш поставите. Долго ли!
– Конечно, – согласился Попрядухин. – В шалаше нам не впервой.
Тотчас они принялись за сооружение жилища. Рыжебородый усердно помогал. К вечеру они имели жилплощадь на Байкальских горах.
Зарыв в «полу» шалаша золото и дощечки с монгольскими надписями, Попрядухин и Аполлошка уснули так крепко, что случись землетрясение, оно не разбудило бы их.
В лагере семейских бабушка Тарбагатаиха пользовалась репутацией колдуньи. Она лечила травами лихорадки, головную боль, вывихи, переломы, знала заговоры, снимала порчу, охраняла животных от домовых, словом, была нужный человек в обиходе суеверных прибайкальцев.
К ней относились со страхом, и Аполлошка, прожив несколько дней в лагере, невольно проникся этим отношением к колдунье. В то же время его тянуло заглянуть в таинственное жилище ее, стоявшее на отлете в лесу.
Через несколько дней, разжигаемый любопытством, он, однако, осмелился, подошел довольно близко. Увидев, что старухи нет, он заглянул. Внутри жилище Тарбагатаихи было увешано пучками сухих трав и кореньев. Аполлошка пожалел, что с ним не было Федьки, который интересовался народной медициной знахарей и колдуний и лекарственными травами.
Вдруг Аполлошка замер, остолбенев от изумления. Он услышал нежный женский голос, тихо певший песню.
– Алла! – воскликнул он и, как безумный, забыв про колдунью, ворвался в шалаш.
– Аполлошка!