Несмотря на весь риск их положения, Тошка способен был ворчать на изумительную резкость разницы между байкальской зимой и летом и удивлялся, что Байкал не влияет на смягчение ее.
– Влияет, – сказал профессор, поднимая воротник полушубка. – Влияет! Сравнительно с другими местностями Сибири, он сильно умеряет температуру лета и зимы, но все же континентальное положение сказывается.
Колебания зимней и летней температуры на Байкале[40] таковы, что приморский житель мог испытать бы их, только если бы ежегодно переезжал зимой на север примерно на тысячу километров, а летом на столько же к югу. Средняя температура зимы здесь двадцать три градуса; подобной на этой широте вы не найдете ни в Европе, ни в Америке. А летняя – плюс семнадцать градусов, то есть опять-таки такая, которая бывает в Европе и Америке на десять градусов южнее Байкала.
Их гнало к западу от Посольска. И так необычно было слышать плеск волн, шум моря при морозе, вероятно, градусов в двадцать.
Это была жуткая ночь. К рассвету шум моря усилился. На них вновь начали лететь брызги волн, и они поняли, что часть рыхлой ледяной массы отделилась, и Байкал вновь приблизился к «Бурят-Монголу».
К их счастью, ветер заметно стихал, но мороз увеличивался.
Измученные переживаниями страшной ночи, они, чуть забрезжило, заснули беспокойным сном.
Профессор громкими возгласами разбудил их. Стоял уже день. И первое, что почувствовали они, – шум моря доносился в отдалении. Мороз вновь сковал рыхлую ледяную массу вокруг них на большом расстоянии.
Оказывается, ударила настоящая сибирская стужа, вероятно, не менее тридцати градусов, – температура обычная для Иркутска.
– Мы на острове, – радостно объявил Тошка.