Но едва он повернулся, хэп мгновенно поднял голову. Охотник понял, что сделал оплошность, прижался ко льду, отогнул на себя парус и замер. Прошло несколько минут. Зверь, наконец, успокоился. Белый щит охотничьих санок он, очевидно, принимал издали за стоящий торчком торос.
«А нерпа большая, кило на пятьдесят», – радостно прикинул Булыгин в уме и начал старательно целиться. Он знал, что надо бить наповал. Нерпа так жирна, что при ранении не в голову пуля, едва проходя через толстый слой сала, причиняет мало вреда. Но даже и опасно раненая, нерпа часто бросается под воду, и добыча таким образом уходит от охотника.
Громкий и оглушительный выстрел прогремел над морем.
Зверь судорожно дернулся и недвижно распластался на льду.
Они «натакались» на удачное место. Почти каждый день в прометы попадались нерпы, весом в пятнадцать кило и меньше. Больших добивали винтовкой.
Цырен сиял. Вопрос о продовольствии его более не тревожил. Нерпичьего мяса и жиру было вдоволь. Кроме того, он порядочно подработал и уговорил профессора поохотиться еще с неделю. Обычно с утра они уходили осматривать сети, потом отыскивали новые пропарины и «скрадывали» зверя на льду. Проходив за день километров пятнадцать-двадцать, к вечеру возвращались в балаган, ставили прометы, ели и заваливались спать. Бурятом овладела жадность. Хотелось все больше и больше. Старик целыми вечерами только и делал, что подсчитывал, сколько выйдет жиру.
Наконец, однажды профессор провалился во льду и едва не утонул. Он решительно настоял на отъезде.
В тот же вечер они отправились оба с добычей: Цырен вез шкуры и сало, профессор – скелеты нерп.
XII. Письмо Аполлошки на родину
Попрядухин давно, еще с лета, точил мальчика: напиши да напиши домой. Но Аполлошка волынил, так как боялся, что отец по письму отыщет его, увезет в завод и отдаст в контору. Теперь – другое дело. Он чувствовал себя почти самостоятельным.