Ночью они снова ехали, все время помогая коню. За ночь проехали еще километров тридцать.
Утром опять распрягли Сивку и легли на лед. Только теперь отдал себе Попрядухин отчет, каким безумием было с его стороны согласиться с Аллой. Ей это простительно. А он – опытный человек – знал, на что шел. Теперь, вероятно, погубит ее и себя. Каждый час могла налететь сарма и очистить море. Он потерял сон. Утром первым делом глядел на далекие хребты: не «закиселело» ли где вершины, нет ли на них облаков, что было верным признаком наступления «горной» погоды.
На третий день, когда, по их расчетам, им оставалось до Ушканьих уже километров пять-десять, вдруг – дело было к ночи – неожиданно потянуло ветерком. Старик попробовал носом ветер и нехорошо выругался.
Скоро Алла поняла, в чем дело. Не прошло и часа, как звезды скрылись. И посыпал снег, мокрый и мягкий.
Он падал и таял. Уныние охватило Аллу. Сегодня ночью дороге конец!
С отчаянием последних сил погнали они лошадь. Но Сивка двигался медленно. Прошла уже добрая половина ночи, а они не сделали, вероятно, и пяти километров.
Неожиданно из тьмы впереди донесся жалобный вой собаки. Старик пошел узнать, что случилось.
– Ну, чего ты! – донесся вдруг до Аллы его голос, но такой испуганный, что Алла поняла, что случилось что-то страшное, и кинулась туда.
Жучок и старик стояли неподвижно. Дорогу им пересекла громадная трещина, не менее трех метров шириной. Начало и конец ее терялись во тьме. Такие трещины тянутся иногда на Байкале на многие километры.
Попрядухин знал это.