– Чего это он? – удивился профессор. – Отабориться еще рано.
Попрядухин перекинулся несколькими словами с бурятом и безнадежно махнул рукой.
– Важное для него место в горах будет.
– Жертвоприношение?
– Да.
Место было в своем роде замечательное. Они находились в огромном диком ущелье, по дну его с глухим шумом неслась горная речка. Вдали стояли дикие снежные вершины. Берега состояли из причудливых известковых утесов, принимающих иногда самые странные формы. Они-то и были предметом поклонения.
Покуда они рассматривали утесы, он сварил чай, саламат[25]. Потом поставил зухале, привязав к ней клочок лошадиной гривы. Затем маслом брызнул вокруг нее. Поклонился три раза на восток, потом еще много раз во все стороны, бормоча: «Ом-ма-ни-бад-ме-хом!» Потом брызнул пять раз маслом на огонь. Повторив ту же церемонию с чаем, выпил остатки и тогда только направился к утесам.
А вблизи они действительно возбудили необыкновенный интерес. Это, оказывается, были утесы причудливых очертаний. Один из них весь покрыт древними загадочными знаками.
– Это ценнейшая находка! – воскликнул взволнованно профессор. – Это «писаницы»[26]. Возможно, еще и не известные нашим археологам.
Ребята с напряженным вниманием разглядывали случайно уцелевшую в глухих дебрях Байкала страницу неведомой исторической книги, написанную народом, исчезнувшим много эпох назад с лица земли. Кто был он? Что хотел сказать он своим потомкам, в века, этими таинственными знаками? Это волнение, возбуждаемое тайной далекого прошлого, вылилось у бурята в религиозные формы, у вузовцев – в напряженное старание ума понять загадку. Но среди них не было археолога, который бы мог пролить хоть какой-нибудь свет на эти надписи. На белой известковой кристаллической стене утеса красной краской были нарисованы фигуры формы миндалины, поставленной на острый конец. В верхней трети поперек их проходила горизонтальная черта. В середине каждой фигуры стояли точки.