– Пить! – простонал он.
Ему влили в рот несколько глотков.
– Кто тебя ранил? – спросил Ян.
– Шайтан, – стоном вырвалось у вогула. – Шайтан... разгневался... Я повел вас к священному месту... И натолкнулся... здесь... самострел!
Протяжно застонав, Иван вытянулся и закрыл глаза.
Все стало ясно. Несчастный попал на вогульский самострел, настороженный на лосей. Он полагал, что его огород – самый последний к северу, и не поостерегся, а оказалось, что на этой лосиной тропе чья-то охотничья семья поставила свой самострел.
Действительно, при тщательном осмотре места, в тени густого низкорослого кедра, на стороне прогалины, противоположной той, где лежал вогул, как раз против узкого места – прохода, был расставлен лук, загнутый из березы, натянутый тонкой веревочной тетивой, укрепленной на ложе самострела теперь спущенным курком, от которого тянулась тоненькая нитка через поляну.
Оборванный конец нитки был привязан к дереву на противоположной стороне прохода, на высоте, примерно, полутора аршин. Самострел был замаскирован ветвями так ловко, что ребята, даже зная, что он где-то здесь, близко, едва могли его найти. Не удивительно, что зверь, пробираясь тропою, легко может не заметить нитки, скрытой травою и ветвями, заденет ее грудью, и стрелы со страшной силой вонзятся в его бока, как было с несчастным вогулом.
Если зверь мал ростом, он пройдет под ниткой или, если заметит, приподымет ее мордой, и тогда только минует самострел благополучно. Теперь самострел был опущен, а стрелы торчали из тела несчастного вогула.
Положив Ивана на носилки из ветвей и медленно, с большим трудом обойдя крутую возвышенность около реки, ребята, расстроенные происшедшим, вернулись к месту остановки каравана.