Но ничего решительно не нашли. Дед объяснил «шатанье» тем, что зверь перед самой лежкой, вероятно, съел что-нибудь и потому не мог крепко уснуть.
Преследование хищника кончилось только к вечеру. Разозленный собакой, он неожиданно выскочил из чащи прямо на Пимку и был наповал убит выстрелом Яна.
Медведь оказался старым. Дед определил его возраст под пятьдесят лет. Ян оказал, что никогда не слыхал, чтобы медведи доживали до такого почтенного возраста, но спорить не стал.
Вечером вогул с интересом выспрашивал все подробности охоты, в частности о поведении лайки. Похвалил Пимку, не струсившего, когда внезапно появившийся зверь направился к нему, и сказал, что у вогулов мальчиков никогда не берут на охоту.
– А есть у вас на севере женщины-охотники? – спросил Ян.
Вогул таких не знал. А дед сказал, что славилась по всему Уралу одна баба-медвежатница из села Каменки. В Богословском заводе ее и сейчас помнят. Отец был охотник-медвежатник и приучил к охоте девочку сызмальства. Так ее и звали Мария-медвежатница. Она по-настоящему зверовала. Жила одна в лесу в зимовке Промышляла только медведей да ходила еще и с рогатиной. Она не бросала промысла даже старухой. Померла семидесяти с лишним лет.
– А белый медведь одной породы с бурым? – спросил вдруг Тошку Пимка.
– У туземцев, живущих на берегу Ледовитого океана, – ответил за него Ян, улыбаясь, – есть поверье, что бурый медведь боится белого, потому что приходится ему племянником.
Пимка остался доволен установлением такого родства.
– А белки зимой спят так же, как и медведи? – спросил он еще.