Все кинулись к деду. Он быстро сам поднялся, только правая окровавленная скула моментально вздулась. Ян надрывался, хватаясь за живот:
– Ой, уморил! Умираю... Вот так расколдовал!
– Вот она гадючая-то сила, – удовлетворенно говорил дед, потирая скулу.
Потом он поднял валявшееся ружье и ласково повертел его в руках.
– Ну, держись, косолапый, подальше, – хвастливо бормотал он, помахивая перед всеми «расколдованным» ружьем, – осечки теперь не даст... Медведь ли, лось ли... Наскрозь пропиталось гадючей силой... Маненечко, конешно, скула...
Ребята, посмеиваясь, глядели на распухшую скулу.
– Теперь, – бормотал дед, обратившись к ружью. – Теперь... – и вдруг изумленно раскрыл рот...
На лице его изобразился такой испуг и ужас, что, следуя его взгляду, все невольно перевели глаза на ружье и увидели то, чего не заметили в первый момент: на конце дула образовался снизу большой разрыв...
Несмотря на присутствие Яна и ребят, дед разразился такой невероятной бранью, какой Тошка от него сроду не слыхивал. Вероятно, у моряков это называется «большой морской загиб».
Наругавшись досыта, он в бешенстве швырнул ружье.