– Капельки не соврал, – перекрестился дед. – Простой чернорабочий зарабливал 8 рублей в день. Ох, хлебна муха, не живать так!.. Полиции нет. Водкой кажин день хоть облейся... Пропил все, снова копай и опять пей. Никто не останавливает. Ну и жисть была! – Дед блаженно покрутил головой. – Как в раю.
– Жалкий рай! – пробормотал Ян.
– Чего же тут хорошего, дед? – спросил и Гришук. – Пьянствовали, жили, как скоты. Только что сыты да полиции не было.
– Вам бы только книжки читать, комсомолить да по-ученому, – с задором возразил старик. – А в те поры наголодались, нахолодались, в тайге намыкались, на каторге... И вдруг тебе и водка, и золото.
– Погоди! – со смехом вскричал Гришук. – Ты говоришь собралось до десяти тысяч: каторжники, воры, бродяги, хунхузы. Десять тысяч отчаянного сброду?
– Известно, «кобылка», «летучка». Вся шпана и рвань, – подтвердил дед.
– Жили все они в диком лесу, без охраны, – продолжал Гришук. – Находили золото. Водки у вас – хоть облейся. Как же они все не перерезались? Каждый день, верно, драки и убийства.
– Верно! – поддержали ребята.
Дед улыбнулся.
– Ни-ни! Приезжай на прииск вечером – пьяной песни, крика, брани – не услышишь, ни-ни... Порядок был заведен во какой. Строго! Баб сначала совсем не допущали, как в монастыре... У нас так и назывались «вольные желтугинские промыслы», «вольные промышленники». Если бы порядку не было, к нам бы торговцы не поехали. Как мы бы жить стали? Пить-есть надо, одеваться тоже. Хоть шпана, а понимали. Дело артельное тоже им не в диковинку. Выбрали мы восемь старост: четыре русских и четыре китайских, по справедливости. Староста за все в своем стане отвечает. А над всеми старостами старшина.