– Вроде президента?
– Знамо дело. Он всегда в золотой цепи на шее и медаль с надписью: «Старшина желтугинского прииска». Была у нас такая «Орлиная площадь», висел там двухпудовый колокол и две пушки стояли. Собирали на ней сход и все дела решали. На сходе ни шуму, ни галдежа. Строго было. Сразу судили и сразу наказывали. За убийство вешали. За кражу – 500 ударов «терновником». Это кнут, набитый гвоздями. За стрельбу, за драку, за пьянство, если на улице, полагалось двести, триста ударов и обязательно прогоняли с прииска. Тихо сразу стало, – ни драк, ни пьянства. Иные плетей и не боялись, а что с Желтути прогонят – это хуже смерти. Стражу потом завели, человек полтораста... Прослышали купцы про порядки, что ни убийств, ни воровства – и понаехали... У нас все было по-хорошему. Только стекол не было, бумагой или миткалем окна затягивали. Кабаков штук с полсотни открылось, лавки, три гостиницы, больница была, церковку построили. Беглый каторжник заместо попа служил. Все по чину.
– Неужели и воровства не было? – не верил Гришук.
– Слыхом не слыхать. Товары, провизия – на улицах без всякой охраны лежали. Где, что хошь положи, никто не тронет. И на мысль не приходило взять. Известно, – артельское дело. Хоть «кобылка», а понимала. Надо и то сказать, что боялись, кабы не прогнали с прииска.
– А купцы, наверно, здорово драли?
– Знамо дело.
– И долго вы так жили?
– Года полтора. А потом наша полиция сговорилась с китайской. Собрали войско и ударили на Желтугу. Все у нас, как у хищников, позорили, зимовье все пожгли. А китайцам ихние власти головы поотрубали. Разбежалась «летучка», кто куда мог. Едешь по пади, глядишь, висят на дереве китайские головы, пять-шесть штук за косы к сучьям привязаны. Это ихняя полиция старалась для устрашения... Так по всему лесу. Аж жуть берет! Много, сынки, вокруг золота зла и неправды делается. И кинулась «кобылка» опять в Сибирь, принялась за прежнее, начались разбои, убийства. Около Амура в те поры ни пройти, ни проехать... За путниками ровно охота. Воя дорога до Желтуги была в трупах.
Дед помолчал.
– В артели беглых каторжников с Кары познакомился я с одним змеем. Вовек его не забуду! По прозвищу – Кузьма Не-найти-концов. Он был тоже с Урала, земляки, значит. Совсем парнишкой он тогда пришел. Мне под тридцать, а ему годов двадцать. Хоть и мальчишка, а вся артель его боялась. Есть такие, Иванами их в тюрьме зовут. Человека зарежут и глазом не моргнут, как рюмку водки выпьют. Когда разорили Желтугу, пошли мы вместе с ним к приискам на Лену, а с нами еще двое на погибель свою увязались. Хотели всей артелью в оставленных шахтах хищничать. Только дорогой Кузьма с приятелем вздумали охотиться за своим братом – «кобылкой». Каждую ночь убийство. Бросили мы их и ушли одни. Добрались до места. Отыскали одну шахту, где у нас давно было примечено золото, обосновались там и принялись робить. Примета на золото оказалась правильная. Жила не совсем изубожилась, на нашу долю осталось. Боязно только было, как бы земля не обвалилась.