Но всех поразила полная тишина, царившая в этом «городе» среди первобытного леса. Не слышно было ни лая собак, ни пения петуха. Мертвая тишина! И, подойдя ближе, они не заметили никакой жизни. Ни дымка из труб, ни людей.
– Что за черт! – вскричал Андрей. – Да что, вымерли здесь все, что ли?
Чрезвычайно удивленные, они сделали еще несколько десятков шагов и наконец очутились у «города».
Восемь небольших почерневших от времени изб стояли в редком, чахлом лесу. Фасады их выходили в разные стороны, и стояли строения совершенно беспорядочно.
Печален и дик был вид этого оставленного туземного поселка. Смертью веяло от заколоченных окон и дверей. Деревенская улица заросла густой крапивой и полынью, местами в человеческий рост.
Не виднелось ни одной тропочки к юртам. Безмолвие вечного покоя стояло над селением.
Все заинтересовались странным поселком. Большинство юрт, из которых состояло селение, представляло собой бревенчатую избу четырехугольной формы, длиной в 2-3 сажени и шириной 11/2-2 сажени. Крыша – покатая на обе стороны, из больших кусков бересты, сверху покрытых досками. В некоторых юртах были окна, но не во всех.
– Это – зимник! – воскликнул дед.
Летом вогулы обычно не живут в зимних жилищах, а переселяются в так называемые «летники»[26], такие же юрты, но более примитивного устройства.
Подойдя к одной из юрт, Гришук отворил дверь на петлях, ведущую внутрь; юрта оказалась незапертой.