Таким образом, немецкая блокада сразу же оказалась в противоречии с нормами международного права, предусматривающими «действительность» и «беспрерывность» блокады. Несоблюдение последних двух требований, согласно Парижской декларации, делало германскую блокаду незаконной, и мы заявили о своем праве усилить меры противодействия.
Объявлять блокаду германских портов, не закрывая при этом доступ в соседние с Германией нейтральные порты, не имело никакого смысла. Лондонская же декларация подтвердила недопустимость блокады нейтральных портов. Поэтому было решено применить метод, в минимальной степени нарушающий интересы законной нейтральной торговли, и объявить, что все суда, следующие в германские порты или вышедшие оттуда, будут задерживаться, а грузы будут выгружаться в британских портах. Грузы, адресованные в германские порты, не составляющие предмета военной контрабанды и не подлежащие реквизиции германского правительства, будут возвращаться владельцам на условиях, признанных справедливыми призовыми судами. Все грузы, следующие из германских портов, будут задерживаться, и вопрос об их принадлежности нейтральным владельцам считается спорным. С грузами из соседних с Германией нейтральных портов или отправленными в эти порты и принадлежащими германским владельцам, а также адресованными в Германию будет поступлено на тех же основаниях.
Соответствующий правительственный акт был опубликован 11 марта и распространялся на все суда, покинувшие порт после 1-го числа этого месяца.
Поскольку принятая мера косвенно могла рассматриваться как блокада нейтральных портов, она являлась незакономерной. Однако, она не влекла за собой конфискацию судна или груза и, следовательно, была гораздо менее тягостной, чем блокада. Кроме того, она не связывалась с потерей человеческих жизней и частного имущества.
Подводная кампания настойчиво продолжалась, насколько позволяли силы и средства немцев. Хотя результаты не оправдали ожиданий противника и не нарушили нашего снабжения, все же подводная угроза оставалась большим бременем для адмиралтейства, которое не сомневалось в том, что этот вид борьбы будет все усиливаться и усиливаться.
Противолодочная охрана линии сообщений армии была явно недостаточна. Минные заграждения у Дувра не мешали проходу подлодок, и две лодки, несомненно, сумели преодолеть препятствия. На заграждении часто происходили взрывы, но это объяснялось несовершенством принятого образца мин, постоянно срывавшихся с якорей.
Сигнальные сети также еще не давали желательных результатов вследствие дефектов в поплавках и соединительном устройстве, не говоря уже о затруднениях, причиняемых течением и остовами затонувших судов.
Между тем приближалось время отправки во Францию все более и более крупных армейских формирований, и необходимость применения каких-то радикальных противолодочных мер была совершенно очевидна. В конце февраля состоялось решение попробовать протянуть бон поперек всего Дуврского пролива. Бон должен был состоять из противолодочной стальной сети, прикрепленной к поплавкам, протянутой от Folkestone через мелководье Varne к мысу Gris Nez, и иметь проходы с обоих концов. Подобная сеть с успехом применялась во всех местах главных якорных стоянок флота, но в постановке ее в открытом море опыта не было.
Предстоящие трудности, само собой разумеется, были грандиозны, в особенности из-за неправильных сильных дуврских течений.
Большое сомнение вызывал вопрос, выдержит ли бон напор течения. Но идея представлялась заслуживающей внимания, и немедленно начались энергичные работы по проектированию бона и сбору необходимого материала. Выполнить последнее, т. е. получить нужный материал, была задача нелегкая, принимая во внимание поступающие на него отовсюду требования. Для дуврского бона необходимо было изготовить не более и не менее как 20 миль сетей, а изменение плана дарданельской операции повлекло за собой отправку уже готового количества сетей для охраны новой базы в Мудросе. Вследствие этого установка бона могла начаться не ранее апреля.