Но ведь Фурманов был талант? Конечно, талант незаурядный, но этот талант погиб бы. В данном случае это не произошло, потому что революция, гражданская война представляли собою почву и необходимые условия для произрастания такого писателя, как Фурманов.
В последние годы пишут очень многие. Особенно много пишут среди людей военных, перенесших испытания гражданской войны. Пишут обычно неумело, плохо. И это, конечно, не отрадно, но отраден самый факт того, что к литературному творчеству потянулись (без преувеличений) десятки тысяч людей. Это выражение нашего культурного роста. Но не только в этом дело. Дело еще в том, что эти годы обогатили людей невероятным опытом жизни и борьбы. Люди несут в своей памяти и в своем сердце такие факты, которые может быть никогда не повторятся.
-- Если бы я владел пером, сколько бы я мог описать интереснейших историй. Сколько материала накопилось в памяти!
Об этом часто сокрушаются те, кто делал революцию.
Революция, гражданская война обогатили Фурманова исключительным опытом. Он видел вещи, которые не каждому дано было видеть. Он прошел блестящий боевой путь с легендарной дивизией Чапаева; в качестве комиссара красного дессанта совершал смертельно опасный путь в тыл белых, был контужен и несмотря на это до последней возможности оставался на боевом посту. Он из Грузии пробирался на Дон, воспаленный белогвардейщиной и т. д. Это не шуточные дела. Об этих-то делах хотел и мог писать Фурманов. Простая, бесхитростная передача того, что он видел и знал, что делал собственными руками, придавала всем его произведениям горячую напряженность и силу. Материал фурмановских произведений, даже если бы его не коснулась руна художника, сам по себе трогает и волнует нас. От страниц "Чапаева" и "Мятежа" трудно оторваться.
П. С. Коган в своей статье о Фурманове правильно отмечает: "Читатель так захвачен тем, что делает их автор, что у него не остается внимания к тому, как об этом вас сказано".
* * *
Сколько изумительных исторических фактов и явлений проходит мимо наших писателей только потому, что эти фанты и явления не укладываются на прокрустовом ложе определенного сюжетного узла!
Рассматривая произведения Фурманова с точки зрения установленного сюжетного метода, некоторые утверждают, что Фурманов не был беллетристом-художником, что он был очеркистом. Это неверно. Во-первых, и очеркист может быть художником (Ларисса Рейснер), во-вторых, Фурманов был художником сильным, своеобразным -- с каких угодно точек зрения.
Фурманов не "сюжетный" писатель, он писатель факта. Но кого не захватывали "Чапаев" и "Мятеж"? Трудно найти советского человека, который без волнения читал бы эти книги.